– А по мне, уж лучше бы ушла, – проворчала Элизабет. Она знала, к чему клонит Лайла. С чего бы ни начался их разговор, заканчивался он одним и тем же, обсуждением ее интимной жизни… точнее, полного отсутствия таковой.

Различия в характерах и мировоззрении сестер отражались и на их внешнем облике. Они поразительно походили друг на друга. Обе белокурые, правда, у Элизабет волосы были помягче и попрямее, чем у сестры, а черты лица – более тонкие. Но Лайла казалась более чувственной. Обе голубоглазые, однако глаза Элизабет, спокойные и безмятежные, напоминали деревенский пруд, в то время как во взгляде Лайлы бушевала буря, как в Северной Атлантике.

Элизабет чувствовала бы себя комфортно в одежде из гардероба викторианской леди. Лайла ратовала за авангардистскую моду. Элизабет была осторожной и старательной. Прежде чем что-либо предпринять, она тщательно взвешивала все «за» и «против». Лайла же отличалась импульсивностью, напористостью. Поэтому и позволяла себе так безапелляционно судить о личной жизни сестры.

– Коль скоро ты работаешь в таком благодатном месте, почему бы тебе не подключиться к игре?

Элизабет сделала вид, будто не понимает, и спросила:

– У тебя разве нет сегодня приема?

Лайла была физиотерапевтом.

– Есть, только с половины пятого, и нечего увиливать от разговора. Когда кто-нибудь из этих мужчин, – она указала на два одинаковых застекленных эркера по обе стороны от входа в магазин, – попадется тебе на глаза, хватай его и держи покрепче. Что ты теряешь?

– Чувство собственного достоинства, прежде всего, – ответила Элизабет жестко. – Я не похожа на тебя, Лайла. Для меня секс не игра, а любовь.

Она налагает на человека определенные обязательства. – Лайла закатила глаза, словно хотела сказать: «Ну, начинается проповедь». – Впрочем, откуда тебе знать, ведь ты никогда не была влюблена. Лайла посерьезнела.

– Ну ладно, а теперь послушай меня. Я знаю, ты любила Джона. Но это хрестоматийный случай, не более того. Студенческая любовь. Бутылка содовой на двоих. И потом, ваши отношения были чертовски безупречны, даже противно. Но он мертв, Лиззи.