Он заметил мой испуг и постарался успокоить ласковыми словами. Его плоть была теплой, гладкой и твердой, когда он вошел в меня, заполнив всю, до предела. Казалось, наши стоны способны разорвать царивший в конюшне полумрак. Наши тела слились, и я испытала ни с чем не сравнимое блаженство. Я впилась ногтями в его волосатую грудь, оставив на ней глубокие красные борозды. Он в исступлении целовал мои груди, с каждым новым толчком проникая все глубже и глубже, пока…

– Элизабет!

Сердитый голос сестры грубо вырвал Элизабет Бэрк из мира грез. В фокусе ее голубых глаз, которые в свое время кто-то банально назвал васильковыми, обозначилась женщина. Она стояла в дверях магазина. Сдвинув брови, сестра смотрела на Элизабет осуждающе и одновременно с нежностью и сочувствием. Лайла была на два года моложе Элизабет.

– Ты, я вижу, опять вся в этом, – сказала Лайла, качая головой и цокая языком.

– В чем?

– Не морочь мне голову, Элизабет. – Она поводила указательным пальцем перед носом сестры. – Ты снова грезила наяву. И находилась по крайней мере в миллионе миль отсюда.

– Вовсе нет. Я обдумывала, э-э, заказ. – В подкрепление своих слов Элизабет передвинула с места на место ворох бумаг на стеклянном прилавке. Захваченная врасплох, она покраснела, и ее щеки запылали еще сильнее. Она знала, что ее проницательную сестру не так-то легко провести.

– Ты краснеешь. Если это было так хорошо, то почему бы тебе не поделиться со мной впечатлениями. – Лайла села верхом на один из обтянутых бархатом стульев, предназначенных для покупателей, положила руки на металлическую с кружевным узором спинку и вопросительно уставилась на сестру. – Ну, выкладывай, я вся внимание.

– Ты опять за свое. Единственное, о чем я мечтаю, это работать на кассовом аппарате. Что скажешь об этих духах, они немецкого производства. – Элизабет толчком передвинула каталог на противоположную сторону прилавка.